Новости
01.12.2016


29.11.2016


29.11.2016


29.11.2016


28.11.2016


17.12.2015

Первые письменные свидетельства попыток объяснения плодородной силы земли принято относить к VI-V вв. до н.э. и связывать их с древнегреческими античными писателями и философами (Эмпедокл, Ксенофан и др.). Очередным этапом развития знаний о почвенном плодородии являются литературные поэтические трактаты древнеримских агрономических деятелей. Причем уровень агрономических знаний в тогдашней Италии позволял римлянам получать до 15 ц/га зерна при средних урожаях в Европе 4-5 ц/га. Еще в древние времена, как пишет А. Тэер, «любопытные наблюдатели сельского хозяйства и садоводства сделали замечание, что земля приносит несравненно превосходнейшие плоды, если не производит одинаковых по два раза сряду». Уже тогда считалось необходимым после уборки растений дать почве отдых, дабы она имела время собрать питательные силы. Но этот отдых, отмечали римляне, земля получает и при перемене плодов поля. Отсюда, по мнению В.П. Мосолова, возникло учение о плодосмене, о правильном чередовании культур и, между прочим, о роли предшественников той или иной культуры.
На односторонний подход западно-европейских исследователей к пониманию плодородия почвы обращал внимание еще Я.А. Линовский, который, критически анализируя работы Соссюра, Шпренгеле, Буссенго и Либиха об условиях формирования плодородия почвы, писал, что, хотя минеральные вещества и содействуют повышению производительности почв, «... нужно, чтобы сверх того почва содержала известную примесь органической материи, чтобы она находилась под соответствующим влиянием внешних деятелей природы, а именно: воздуха, воды и теплоты». Уже М.Г. Павлов, различая «естественное» (возможное) и «действительное» (экономическое) плодородие почвы, видел необходимость в различных почвенно-климатических условиях использовать разные меры по его повышению. Способ обеспечения плодородия почвы, наряду со степенью интенсификации, А.П. Людоговский рассматривал в качестве основного (второго) признака системы земледелия.
Обсуждая роль плодородия почвы в сельском хозяйстве России, А.И. Скворцов считал, что, несмотря на обычную для западных губерний России бедность почвы, другие естественные, а также экономические условия благоприятствовали процветанию в них крестьянского хозяйства. В то же время в Центрально-Черноземной зоне, представляющей сухую открытую равнину, где почва считается очень плодородной, способной давать нередко «обломные» урожаи доброкачественного хлебного зерна, уровень жизни крестьян оставался низким. Связано это с тем, что высокое плодородие, действительно, оказывается производительным для хлебных злаков, тогда как недостаток влаги, неравномерность распределения ее в течение вегетации, слабый снежный покров и прочее не позволяют, в отличие от западных областей, возделывать другие группы культур. Поэтому и ценность земель определялась в имениях на Западе (причем, чем севернее, тем все в большей мере), в первую очередь, лесами, за которыми шли луга, и на последнем месте стояли пашня и выгоны. Между тем производство хлебного (!) зерна в этом регионе затруднено в связи с избытком влаги, что снижает его качество, а также увеличивает трудности при хранении (зерно дороже и худшего качества). Кроме того, в западных губерниях исчезло тонкорунное шерстное овцеводство в силу конкуренции с поставщиками шерсти из Австралии, Аргентины и других стран. Однако уже сам факт падения этой отрасли, считал А.И. Скворцов, показывает ее несоответствие местным климатическим условиям (здесь овцы страдали от болезней, неизвестных в сухих равнинах, эпидемии которых уничтожали целые стада). В целом же западные области России отличаются от восточных: здесь плодосмен, малые участки, молочное скотоводство и малые хозяйства (т.к. каждая корова нуждается в индивидуальном уходе), а на востоке - хлеб, трехполка, крупные хозяйства, зернопотребляющее животноводство. В северных и западных нечерноземных районах без более или менее обширного развития скотоводства ведение хозяйства немыслимо, и самая высокая его интенсивность, в конце концов, измеряется здесь уровнем «интенсивности скотоводческой отрасли». А это, в свою очередь, предопределяет широкое использование клевера и других трав, обеспечивающих биологическую мелиорацию земель, а также возможность получения наибольшего количества навоза. Следует также отметить особую роль огородничества, садоводства и молочного животноводства в нечерноземной зоне. В сухих же зонах России (юг, юго-восток и центр) - скотоводство было выгодно при малонаселенности, тогда как сейчас главное - производство зерна.
Длительное время в земледелии использовали определение плодородия, данное В.Р. Вильямсом, в соответствии с которым «под плодородием следует понимать способность почв удовлетворять потребности растений в элементах питания, воде, обеспечивать их корневые системы достаточным количеством воздуха, тепла и благоприятной физико-химической средой для нормального роста и развития». В настоящее время, как и в XIX в., главным критерием эффективности той или иной системы земледелия являются не показатели плодородия и максимальной валовой продукции, а «добывание наивысшего чистого дохода» при сохранении плодородия почвы. В связи с этим заслуживает специального обсуждения дискуссия ученых-земледелов, состоявшаяся на эту тему в последние годы. Не вдаваясь в детали (которые подробно изложены в соответствующих статьях и даже монографиях), коснемся лишь только наших позиций по обсуждаемому вопросу.
Так, Кирюшин утверждает, что «реализация государственных программ повышения плодородия почв», ориентирующих на «расширенное воспроизводство плодородия почв», создание высокоплодородных почв «агроземов» потребовало больших средств на их реализацию. При этом агрохимическая и другие государственные службы России на средства госбюджета проводили кампании по известкованию почв, фосфоритованию, гипсованию, внесению торфа и компостов и т.п., не сообразуясь в должной мере с потребностями растений. Склонность к фетишизации отдельных факторов плодородия почв, то ли агрономически ценной структуры, то ли содержания гумуса - хроническая агрономическая болезнь советского периода, продолжающаяся по сей день. Объектами кампаний, подобных всенародному регулированию гумусового баланса почв, становились всегда очень важные факторы, выхваченные из системы. Очевидно, расставание с агрономическими мифами и кампаниями, так же как и с иждивенчеством, дело не простое, но абсолютно необходимое, заключает Кирюшин. Приводя эти и аналогичные высказывания, мы хотим подтвердить, что «действительность далеко не всегда рациональна», а плодородие почвы не единственный и, как показывает опыт большинства развитых европейских стран, даже не самый главный фактор высоких и устойчивых урожаев. Заметим лишь, что адаптивная интенсификация земледелия акцентирует внимание на рациональном размещении сельскохозяйственных культур в соответствии с их агроэкологическими требованиями и средоулучшающим (в т.ч. почвозащитным, почвоулучшающим, фитосанитарным и др.) влиянием за счет биоценотических взаимодействий, а также использования механизмов и структур саморегуляции экологического равновесия в агроэкосистемах.
Считая неправильным и опасным принижение роли плодородия почв, Каштанов справедливо подчеркивает, что в последние годы понятие «плодородие почв» получило более широкое толкование (Г.В. Добровольский, Л.Л. Шишов, А.П. Щербаков и др.), включающее не только необходимые условия для жизни растений, но и важнейшие экономические, экологические (биологические), технологические и биосферные функции. Уже с момента появления земледелия почвенное плодородие обеспечивало поступательное развитие растительного и животного миров, их биоразнообразие, а также жизнь человека и формирование цивилизаций. Если где-то «срабатывалось» плодородие почв, то вслед за этим с этих территорий уходила и жизнь. Плодородие, по мнению автора, это основной капитал земледельца, а технология - средство (методы, приемы) его использования. Без них немыслимо современное высокопродуктивное и устойчивое земледелие.
И действительно, большинство исследователей отмечают существенное влияние содержания гумуса на величину и качество растениеводческой продукции. И хотя внесение удобрений нивелирует падение урожайности вследствие эрозии почвы, прогрессирующее разрушение гумусового горизонта рассматривается в качестве основной причины снижения эффективности вносимых удобрений, орошения, использования сортов с высокой потенциальной продуктивностью. Связано это с тем, что в почвах с низким содержанием гумуса большая часть минеральных удобрений как бы «проваливается» до грунтовых вод или смывается, загрязняя водоемы. Оструктуренные с высоким содержанием гумуса почвы, обладая лучшей водопроницаемостью, одновременно характеризуются и высокой противоэрозионной устойчивостью. Поэтому на средне- и сильносмытых почвах нормы полного удобрения увеличивают на 50-100%, тогда как на плодородных почвах, по данным Руделева, Филимоновой, внесенный с удобрениями минеральный азот, по сравнению с бедными почвами, лучше используется культивируемыми растениями (+23%) и меньше теряется (-29%). Показано также, что на эродированных почвах водоудерживающая способность каждого гектара снижается на 500-600 м3, что равноценно уменьшению потенциальной урожайности зерновых культур на 8,5 и даже 10-12 ц/га. Более того, прогрессирующее понижение плодородия почвы является одной из главных причин всевозрастающей зависимости вариабельности величины и качества урожая от «капризов» погоды.
В продолжение указанной дискуссии одни из ее участников противопоставляют задачи повышения плодородия почвы и технологии, другие же считают, что повышение плодородия должно органично входить в передовые технологии. Придерживаясь второй точки зрения, нам все же представляется важным учитывать особенности использования и управления как естественным, так и эффективным плодородием почвы, а также существенные различия между базовыми и эксплуатационными технологиями. Очевидно, что в повышении естественного плодородия почвы основная нагрузка должна ложиться на базовые (мелиорирующие) технологии, выполняемые, как правило, за счет средств государства. Между тем эффективное (реализуемое) плодородие, бесспорно зависящее от естественного, все же «озвучивается» в ценах получаемой прибавки урожая с помощью эксплуатационных технологий. Таким образом, в системе «фактор - продукт» следует четко различать специфику естественного (долговременного) и эффективного (реализуемого) плодородия, а также базовых и эксплуатационных технологий.
Отметим также, что утверждения о якобы «нигилистической настроенности» адаптивной системы относительно химизации земледелия не соответствует действительности. Адаптивная система земледелия и технология каждой культуры являются не только средством использования, но и формирования плодородия почвы, т.е. оказываются составной частью этого процесса. Средоулучшающие возможности технологии в части их практической реализации должны обязательно соотноситься с соответствующей прибавкой величины и качества урожая, «озвученных» в действующих рыночных ценах. При этом следует различать базовые (известкование и гипсование почвы, строительство осушительных и оросительных систем и т.д.) и эксплуатационные (вспашка, внесение минеральных удобрений, мелиорантов, пестицидов и пр.) технологии, а также соответствующие затраты. Если первые совместно с показателями естественного плодородия, включающими и особенности климата, обеспечивают фоновую характеристику территории, предопределяя определенные требования к агроэкологическим особенностям размещаемых на ней видов и сортов растений, то вторые направлены на реализацию эффективного плодородия и потенциальной продуктивности соответствующих культур. Очевидно, что за счет эксплуатационных технологий весьма трудно, а иногда и практически невозможно кардинально изменить фоновые показатели (содержание гумуса, величину pH, уровень засоления и пр.) и, следовательно, обеспечить устойчивый рост и величины, и качества урожая. В этой связи исключительно важно использовать почвоулучшающие возможности таких культур, как клевер, люцерна, эспарцет, овес, рапс и другие как в базовых, так и эксплуатационных технологиях. Разумеется, целесообразность применения биологических и/или техногенных средств капитальной и эксплуатационной оптимизации условий внешней среды в каждом конкретном случае должна быть экономически и экологически обоснована.
Итак, длительное изучение почвы и ее плодородия преимущественно как основного средства производства в земледелии, осуществляемое разными научными школами традиционными методами накопления научных знаний, скрывало до известной степени всю сложность и противоречивость самого объекта исследования, его специфическую природу и системную основу, что создавало иллюзию неисчерпаемости и вечности почвы. Конечно, этому способствовало и отставание естественно-философских концепций, а также медленное развитие фундаментальных наук о Жизни и Земле. «Азартная» антропоцентрическая стратегия развития цивилизации в XX столетии, подстегиваемая мнимыми успехами в «покорении» природы, привела к неожиданному результату: человечество оказалось на грани глобальной экологической катастрофы. И этот кризис коснулся, прежде всего, узлового звена экологических связей биосферы Земли и почвенного покрова. Причем, как это ни печально осознавать, начиная с 60-х гг. XX в. главным фактором «разлада человека с природой» стало сельское хозяйство. К этому времени сбылось утверждение римского философа Катона Старшего (II в. н.э.): «из земледельцев выходят храбрые мужи - предприимчивые воины и убийцы природы». При сохранении сложившихся парадигм преимущественно химико-техногенной интенсификации сельскохозяйственного природопользования в ближайшее время окажутся реализованными и утверждения Редчи Калтера: «Прошлые цивилизации похоронены на кладбищах своих ошибок», а также И. Тургенева: «Природа не справляется ... с нашей человеческой логикой, у нее есть своя, которую мы не понимаем и не признаем до сих пор, пока она нас, как колесом, не переедет».
Как уже отмечалось, за последние 10 тыс. лет, т.е. всю историю земледелия, уничтожено по разным данным от 2 до 4 млрд га пашни - самой ценной земли, традиционно кормившей человечество. Сегодня в мире используется всего около 1,5 млрд га пашни. Ежегодные потери пахотных почв достигли 6-7 млн га. Имеющийся в мире резерв пахотных почв, требующих, однако, значительных капиталовложений, составляет 4,1 млрд га; резерв пашни в России оценивают в 70 млн га; из имеющейся здесь ее площади около 130 млн га 62% подвержены эрозии, 31% - переуплотнению, более 70% - дегумифицировано, более 20 млн га опасно загрязнены радиоактивными и химическими веществами. Ежегодный рост оврагов и балок составляет 40 тыс. га, а опустынивание земель 50-60 тыс. га в год. Высокая затратность, деградация сельскохозяйственных угодий и другие негативные экологические последствия хозяйственной деятельности со всей остротой поставили вопрос о неотвратимости общего кризиса в земледелии и немедленной смене существующей в мире и России стратегии интенсификации отрасли.
Хотя понятие «ландшафтное земледелие» в настоящее время в нашей стране используется весьма широко в качестве условия повышения плодородия почвы, понимание научной сущности этой концепции многие исследователи считают весьма поверхностным и эклектичным, поскольку в нем оперируют в основном внешними характеристиками земледельческого процесса при преимущественно физико-географической оценке территориальной базы земледелия. Что же касается внутреннего механизма более высокой эффективности этого подхода в земледелии, то у многих исследователей он сводится чаще всего к общим фразам о саморегуляторной и самовоспроизводящей функции агроландшафтов. При этом не раскрывается в должной мере содержательная часть теории ландшафтных систем земледелия. Известная недоговоренность лишь в какой-то степени объяснима сложностью проблемы и желанием сторонников этой системы предвосхитить трудную исследовательскую работу по раскрытию истинных научных причин эмпирически подмеченных, но пока не объясненных в агрономическом отношении фактов. Так, многие исследователи считают ландшафтный механизм в земледелии категорией весьма условной, ибо агроландшафты претерпели настолько значительные изменения, что, по существу, утратили свою целостность, а следовательно, и тот смысл (взаимосвязь процессов в ландшафте), который изначально вкладывали в них Семенов-Тян-Шанский, Л.С. Берг и другие.
В ответ на кризисные тенденции в сельском хозяйстве в XX столетии возникли и так называемые альтернативные системы земледелия (биологическая, органическая, биодинамическая и др.), которые откровенно призывают перейти в якобы относительно благополучную «экстенсивную эру». Последние десятилетия, однако, показали, что эти варианты систем земледелия, несмотря на ряд имеющихся в них положительных моментов, ни в коей мере не могут стать реальной новой парадигмой в отрасли, так как не способны радикально решить многие острейшие проблемы. Тем не менее альтернативные системы земледелия усилили активность мирового сообщества и ускорили разработку так называемого экологически устойчивого пути развития общества. В земледелии (и в сельском хозяйстве вообще) этот путь получил название Sustainable agriculture (сэстейнинга), которое на русский язык переводится как «устойчивое развитие», или «удовлетворение жизненных потребностей нынешнего поколения без лишения такой возможности для будущих поколений». Отличительная особенность сэстейнинга - экономические цели не игнорируются, но они имеют существенные агроэкологические ограничения. На наш взгляд, обоснованным ответом сэстейнингу и переходу от антропоцентрической к биоцентрической парадигме в земледелии может быть лишь стратегия его адаптивной интенсификации.