Новости
01.12.2016


29.11.2016


29.11.2016


29.11.2016


28.11.2016


18.12.2015

К числу абсолютно неустранимых особенностей растениеводства относятся:
1. Использование в качестве средств производства, предметов, а нередко и продуктов труда живых организмов и других биотических компонентов агробиогеоценозов (растения, животные, микроорганизмы). Культивируемые растения и другие биотические составляющие агроценозов формируют не только величину и качество урожая, но и обладают средообразующими, в т.ч. средоулучшающими и ресурсовосстанавливающими свойствами, которые зависят не только от их биологических особенностей, но и от свойств самой почвы и погоды, рельефа, агротехники, т.е. многих естественных и антропогенных факторов. Другими словами, речь идет о единстве продукционных и средоулучшающих функций агроэкосистем и агроландшафтов. А это, в свою очередь, предопределяет:
- тесное переплетение процессов естественных (биологических) и экономических;
- необходимость дифференцированного (высокоточного) использования природных, биологических и техногенных ресурсов;
- почвенно-климатическую и биологическую зависимость экономически оправданного уровня химико-техногенной интенсификации растениеводства.
2. Свободно протекающие в почве и растениях процессы подчинены биологическим законам. При этом почва не только субстрат и «коллективный организм», но и «... посредник между растением и атмосферой, видоизменяющий атмосферные явления в зависимости от физического свойства почвы».
3. Растения «питаются» светом (3,75 ккал солнечной энергии = 1 г глюкозы) и в процессе фотосинтетической деятельности утилизируют неисчерпаемые ресурсы Солнца и атмосферы (CO2, O2, N2 и др.). Вот почему конструирование агроэкосистем и агроландшафтов необходимо вести по принципу обеспечения максимальной фотосинтетической производительности агрофитоценозов, а также сохранения механизмов и структур биоценотической саморегуляции.
4. Растения - пойкилотермные организмы, продукционные и средообразующие функции которых зависят от условий внешней среды (температуры, влажности, освещенности и др.). Поэтому вариабельность величины и качества урожая на 70-80% обусловлена изменчивостью погодных условий. Причем климато- и погодосоставляющая величины и качества урожая по мере их роста в «цехе под открытым небом» постоянно увеличиваются.
5. Специфика самого аграрного труда: сезонность, прерывистость, рассредоточенность во времени и пространстве; высокая зависимость производительности земледельческого труда от природных условий, в т.ч. «капризов» погоды.
6. Продукционные, средообразующие (почвозащитные, почвоулучшающие, фитомелиоративные, фитосанитарные, дизайно-эстетические и др.) и ресурсовосстанавливающие функции агрофитоценозов, агроэкосистем и агроландшафтов подчинены закону минимума и закону незаменимости и комплексного действия факторов внешней среды, а степень проявления хозяйственно ценных признаков и их вариабельность генетически детерминированы.
7. Агроэкологический принцип («спроси растение») при макро-, мезо-и микрорайонировании сельскохозяйственной территории (адаптивное размещение во времени и пространстве) лежит в основе перехода к высокоточному (прецизионному) земледелию.
8. Поддержание экологического равновесия в агроэкосистемах и защита урожая должны быть обеспечены путем управления динамикой численности популяций полезной и вредной фауны и флоры. Практика тотального применения пестицидов в XX столетии, т.е. стратегия на «уничтожение», доказала свою несостоятельность.
9. Высокая консервативность (инертность) систем земледелия, многие из которых оставались неизменными в течение тысячелетий и столетий.
10. Действие закона «убывающего плодородия», или «непропорциональных» прибавок урожая, приводящего к экспоненциальному росту затрат невосполнимых ресурсов на каждую дополнительную единицу урожая, в т.ч. пищевую калорию. В то же время, если при переложной системе земледелия каждые 10 га пашни удовлетворяли потребность в продуктах питания 8 человек, при трехпольной - 12, при плодосменной - 93, то при химико-техногенной - 250 человек.

Абсолютно неустранимые особенности сельского хозяйства и стратегия его адаптивного реформирования в России

Чем хуже почвенно-климатические и погодные условия, тем «цена» дополнительной прибавки урожая (у3, у2, у1) выше, Kээ ниже, а роль биологизации и экологизации интенсификационных процессов больше. Однако важно обеспечить максимизацию величины и качества урожая на каждую дополнительную единицу исчерпаемых (техногенных) ресурсов, поскольку при повсеместном распространении евро-американской, т.е. преимущественно химико-техногенной, модели интенсификации сельскохозяйственного производства на эту отрасль пришлось бы тратить 80% мирового производства энергии. При этом расход ископаемой энергии на каждый доллар товарной продукции в техногенно-интенсивных хозяйствах в 2-3 раза выше, чем в биологических. Между тем, если учитывать всю «работающую» на урожай, например, орошаемого кукурузного поля энергию Солнца (нагрев растений, транспирацию и пр.), то соотношение ископаемая энергия/солнечная энергия будет составлять лишь 1:2000. А это означает, что основной смысл использования малых потоков энергии в агроэкосистемах (техника, удобрения, пестициды, орошение и др.) состоит в том, что они должны быть направлены на более эффективную утилизацию главного потока энергии - солнечной радиации. Именно ресурсоэнергетическая расточительность преимущественно химико-техногенной интенсификации лежит в основе ее недоступности для большинства развивающихся стран мира, т.е. 80% населения. В результате за период 1960-2000 гг производство всех видов сельскохозяйственной продукции увеличилось менее чем в 2 раза (с 3,8 до 7,4 млрд т), а количество продовольствия, произведенного в среднем на 1 человека, осталось неизменным (1,23 т/чел.). В настоящее время из 6,4 млрд человек в мире недоедает около 2 млрд, а свыше 700 тыс. голодает.
11. Специфика критериев при оценке эффективности адаптационного процесса, который принципиально разный для:
а) цветковых растений - первичных продуцентов, которые, благодаря автотрофности и способности экономить АТФ, в т.ч. за счет анабиоза, находятся в основе пищевой пирамиды биосферы; в стрессовых условиях возникают как общие, так и специфические защитно-компенсаторные реакции.
б) животных, являющихся консументами, расходующими на свое жизнеобеспечение, в т.ч. защитно-компенсаторные реакции, основную часть поступающей энергии (до 90%) на поддержание температуры тела и т.д. Для каждого организма существуют границы защитных физиологических и/или нервно-эмоциональных реакций как в пределах физиологических норм, так и патологии.
В то же время такие «естественные стрессоры», как жара, холод, дефицит влаги, кислородная недостаточность, интенсивные световые потоки и пр., оказываются общими для растений и животных.
В странах Западной Европы, Северной Америки и Японии, где наибольшее распространение получила преимущественно химико-техногенная интенсификация сельского хозяйства и проживает менее 20% жителей земного шара, в пересчете на душу населения расходуется в 50 раз больше ископаемых ресурсов по сравнению с развивающимися странами и выбрасывается в окружающую среду 80% всех вредных промышленных отходов (доклад комиссии ВОЗ), что ставит на грань экологической катастрофы все человечество.
К числу абсолютно неустранимых особенностей растениеводства относится и необходимость его перехода к стратегии адаптивной интенсификации, базирующейся на более полном использовании и органическом сочетании законов живой и неживой природы. Именно адаптивный подход способен обеспечить целостность, системность, комплексность и взаимосвязь всех факторов интенсификации (природных, биологических, техногенных, социально-экономических), а следовательно, ресурсоэнергоэкономичность, природоохранность, социальную приемлемость и рентабельность устойчивого роста величины и качества урожая сельскохозяйственных культур.
При переходе к конструированию адаптивных агроэкосистем и агроландшафтов необходимо учитывать особенности функционирования важнейших составляющих блоков хозяйственной деятельности человека - искусственную и естественную среду (рис. 6.2). Очевидно, что центральным ядром при этом оказывается блок хозяйственной деятельности человека, направленной на создание конкретного биопродукта. Однако последний не может добываться «любой ценой», что, собственно, и характерно для преимущественно химико-техногенной интенсификации сельскохозяйственного производства. Целью адаптивного управления агроэкосистемами является обеспечение не только их высокой продуктивности, но и экологической устойчивости на основе сохранения естественных и создания новых механизмов и структур биоценотической саморегуляции и саморазвития, обеспечивающих, в конечном счете, высокое качество пищи, среды обитания и жизни человека в целом. Таким образом, речь идет о достижении баланса интересов между экономическими, экологическими и социальными составляющими устойчивого ведения сельского хозяйства на основе перехода к стратегии адаптивной интенсификации и непрерывного адаптивного реагирования на рост численности населения, глобальные и локальные изменения климата, уменьшение запасов природных исчерпаемых ресурсов, нарастание социально-экономических противоречий в мире.
Абсолютно неустранимые особенности сельского хозяйства и стратегия его адаптивного реформирования в России

Территория России характеризуется громадным разнообразием почвенно-климатических и погодных условий, а производство сельскохозяйственной продукции в ее основных земледельческих зонах существенно усложняется недостатком тепла или влаги. Кроме того, из 193 млн га сельскохозяйственных угодий 124 млн га подвержены эрозии или эрозионно опасны, около 50 млн с избыточной кислотностью, 40 млн - засолены, 38 млн га - переувлажнены, заболочены и засорены камнями. Действительно, как писал историк С.М. Соловьев, «... природа для Западной Европы, для ее народов была мать; для Восточной, для народов, которым суждено было здесь действовать, - мачеха».
И все же попытки объяснить низкую эффективность сельскохозяйственного производства в нашей стране на протяжении многих десятилетий XX в. за счет якобы сравнительно низкого почвенноклиматического потенциала сельскохозяйственных угодий, а тем более плохой погоды не базируются на научном анализе существа проблемы, а значит, и не раскрывают реальных противоречий сложившейся в отечественном АПК кризисной ситуации. Подобные объяснения не способствуют и мобилизации известных приемов повышения продуктивности и устойчивости растениеводства, а главное, не концентрируют внимание на несовершенстве общепринятой в стране стратегии интенсификации этой отрасли и системы ведения сельского хозяйства в целом. Так, в 1960-1986 гг., несмотря на значительный рост количества используемой сельскохозяйственной техники, удобрений, пестицидов и площади мелиорированных земель, урожайность важнейших сельскохозяйственных культур в нашей стране увеличивалась медленно, а по некоторым из них даже снижалась (рис. 6.3). И хотя в 1970-х гг. произошел определенный рост урожайности зерновых, именно в этот период Россия превратилась из экспортера в основного мирового импортера зерна и другой сельскохозяйственной продукции.
Абсолютно неустранимые особенности сельского хозяйства и стратегия его адаптивного реформирования в России

К числу причин, приведших к кризису отечественное сельское хозяйство, следует отнести:
- систему жесткого титулярно-централизованного планирования сельскохозяйственного производства, игнорирующую необходимость дифференцированного использования местных природных ресурсов, адаптивного потенциала культивируемых видов и техногенных факторов;
- шаблонно-уравнительный подход к использованию систем земледелия (травопольной, пропашной, индустриальной) и землеустройства (гигантские хозяйства, севообороты и поля);
- одностороннюю ориентацию на химико-техногенную интенсификацию растениеводства в ущерб его биологизации и экологизации (при недостаточной обеспеченности химико-техногенными ресурсами);
- неоправданное уменьшение доли государственных инвестиций в зонах устойчивого производства сельскохозяйственной продукции (Центрально-Черноземной и Нечерноземной) и концентрацию их на территориях рискованного и экстремального земледелия;
- несоответствие региональной структуры животноводства местным особенностям кормовой базы.
Другая, не менее важная, причина кризиса заключалась в экспроприационной политике государства относительно крестьянства, проявившаяся в необоснованном занижении закупочных цен на сельскохозяйственную продукцию и завышении их на промышленные товары, непропорциональном развитии обслуживающих сельское хозяйство отраслей (отсталость сельскохозяйственного машиностроения, базы хранения, переработки, транспортировки), неразвитости социальной инфраструктуры села (острый недостаток дорог, больниц, жилья и пр.). Неизбежным результатом указанных деформаций в землепользовании и аграрной политике стали резко возросшие масштабы водной и ветровой эрозии почвы, загрязнения и разрушения природной среды, диспропорции между затратами материальных ресурсов и получением дополнительной сельскохозяйственной продукции (особенно в зонах рискованного и экстремального земледелия), громадные ее потери (до 30-40% и более) на этапах транспортировки, хранения и переработки, усиление зависимости валовых сборов зерна от «капризов» погоды, снижение качества и ритмичности поставок сельскохозяйственного сырья, социальная деградация села (исчезновение деревень, миграция наиболее работоспособной части населения в города) и др.
Нарушение принципов адаптивного развития сельскохозяйственного производства практически на всех уровнях его организации значительно усугубило негативное влияние неблагоприятных почвенно-климатических и погодных условий, а также недостатка техногенных ресурсов. Известно, что чем хуже почвенно-климатические и погодные условия, чем ниже уровень техногенной оснащенности и дотационности сельского хозяйства, тем важнее биологизация и экологизация интенсификационных процессов и применение энергосберегающих технологий на основе более дифференцированного использования имеющихся ресурсов (природных, биологических, техногенных), повышения средоулучшающей роли культивируемых видов растений и структуры посевных площадей, увеличения видового и сортового разнообразия агроэкосистем (в т.ч. видов и сортов-взаимострахователей), конструирования экологически устойчивых агроэкосистем и агроландшафтов; предотвращения водной и ветровой эрозии почвы путем формирования почвозащитных и почвоулучшающих структур посевных площадей; большего соответствия региональной структуры животноводства кормовой базе, адаптированной к местным условиям и др. Ошибки, допущенные в АПК России в прошлом, и его кризисное состояние в настоящем убедительно свидетельствуют о первоочередной необходимости повышения адаптивности сельскохозяйственного производства в целом за счет:
- ландшафто- и биосферосовместимости всей системы сельскохозяйственного природопользования, исключающей загрязнение и разрушение природной среды (в т.ч. важнейших элементов ландшафта) в процессе реализации сельскохозяйственных технологий;
- повышения наукоемкости сельскохозяйственного производства и уровня научного обеспечения его адаптивной интенсификации;
- снижения расхода техногенной энергии на каждую дополнительную единицу продукции, в т.ч. пищевую калорию, а также уменьшения климате- и погодозависимости продуктивности агроэкосистем;
- большего соответствия систем земледелия особенностям местных почвенно-климатических и погодных условий, а также уровню экологически безопасной оснащенности техногенными ресурсами;
- более полного использования «даровых сил природы», опыт которого накапливался в отечественном и мировом земледелии в течение тысячелетий;
- возделывания большего разнообразия культивируемых видов и сортов растений, обладающих конститутивной и селекционной устойчивостью к наиболее распространенным абиотическим и биотическим стрессорам;
- перехода к адаптивному внутрихозяйственному землеустройству и реализации почвозащитных, почвоулучшающих и фитосанитарных возможностей севооборотов;
- планомерного повышения плодородия почв (известкование, гипсование, внесение минеральных и органических удобрений, посевы многолетних бобовых трав и зернобобовых культур, противоэрозионные способы обработки почвы и пр.). При этом плодородие почвы вполне обоснованно рассматривается в качестве важнейшего энергетического ресурса, который по значимости не сравним ни с какими другими известными видами энергии;
- перевода эродированной пашни под залужение;
- повышения продуктивности естественных сенокосов и пастбищ;
- увеличения в общей структуре животноводства доли «сенного» типа кормления по сравнению с «концентратным» и т.д.
Потенциальный прирост пашни в России на отдаленную перспективу оценивается в 45-70 млн га. Однако большая часть этих земель находится в холодном и умеренно холодном климатическом поясах, а также в зонах недостаточной водообеспеченности. В неблагоприятных почвенно-климатических и погодных условиях резко возрастает влияние нерегулируемых факторов внешней среды (засух и суховеев, морозов и заморозков, короткого вегетационного периода и пр.) на величину и качество урожая, быстрее исчерпывается эффективность применения техногенных факторов для управления продукционным и средоулучшающим процессами в агроэкосистемах, повышается роль использования «даровых сил природы». Тот факт, что во многих регионах России сокращены или недостаточны площади посевов ржи, овса, гречихи, люпина, льна, проса, нута, сорго, рапса и других культур, наиболее приспособленных к широко распространенным здесь абиотическим стрессорам (кислые почвы, засухи, короткий вегетационный период и пр.), лишь подчеркивает неадаптивность сложившейся структуры посевных площадей. Проблема адаптивного землепользования особенно остро стоит в северной части европейского Нечерноземья и во многих регионах Сибири, где почвы характеризуются сравнительно низкой буферностью, слабой способностью к саморегуляции и невысоким естественным плодородием. Поскольку в этих условиях недопустимы чрезмерные антропогенные нагрузки, важным фактором устойчивого роста урожайности, наряду с техногенной мелиорацией, оказываются биологизация и экологизация интенсификационных процессов. Так, даже в зоне вечной мерзлоты, занимающей 75% суши России, возможно повышение стабильной продуктивности сенокосов в 4-5 и более раз за счет создания злаково-бобовых луговых агрофитоценозов.
Дальнейшее совершенствование системы производства сельскохозяйственной продукции в России тесно связано с изменением структуры потребления и производства зерна. В последний период на долю фуражного зерна, скармливаемого скоту и птице, приходилось свыше 54% от его ежегодных ресурсов, из которых лишь 45-50% использовалось в виде комбикормов. Вместе с тем при доведении доли комбикормов до 75-90% и уменьшении удельного веса в них зерновых компонентов до 45% (вместо нынешних 80%) потребность в фуражном зерне могла бы быть снижена на 20-25 млн т. Одновременно должны произойти изменения в региональной структуре животноводства в сторону повышения удельного веса скотоводства и овцеводства, базирующихся на «сенном» типе кормления (преимущественно в Нечерноземной зоне), и наращивания производства продукции отраслей «концентратного» типа (свиноводства и птицеводства) в основных зернопроизводящих регионах (Северо-Кавказском, Поволжском, Центрально-Черноземном, Уральском и Западно-Сибирском экономических районах). Напомним, что домашний скот потребляет в мире такой «урожай на корню», который в переводе на эквивалентную пищу в 5 раз превышает все то, что потребляет человечество. Необходимо также изменить структуру производства зерна (фуражного и продовольственного), расширить использование в комбикормовой промышленности ржи, овса, ячменя (неоправданно вытесненных в ряде регионов фуражной пшеницей) и увеличить производство высококачественных (сильных, ценных и твердых) сортов пшеницы в зонах их традиционного возделывания. Ежегодные потребности России в высококлассном («сильном») зерне пшеницы удовлетворяются за счет собственного производства всего лишь на 20-40%.
Важнейшее условие реализации адаптивной стратегии интенсификации растениеводства - устранение деформаций, связанных с недооценкой и даже полным игнорированием дифференциальной земельной ренты I и II, лежавших в основе «титулярной» системы планирования и «уравнительного» землепользования. Очевидно, что практика такого планирования сельскохозяйственного производства в масштабе страны, отдельных регионов и даже хозяйств, игнорирующая закон неравномерного распределения лимитирующих величину и качество урожая природных ресурсов в пространстве и необходимость оптимального агроэкологического макро-, мезо- и микрорайонирования территории, существенно уменьшала возможности наиболее эффективного использования в сельском хозяйстве местных природных, биологических и техногенных ресурсов. В то же время не следует преувеличивать и индикаторно-регуляторные возможности рыночной экономики, способной в не меньшей степени искажать адаптивную обоснованность сельскохозяйственного природопользования в угоду конъюнктурному спросу и конкуренции. Известно, что за свою долгую историю капитализм пережил большие и малые экономические кризисы, безработицу, классовую поляризацию и за XX столетие многому «научился» у социализма. Причем кризисные явления в области сельского хозяйства своими корнями уходят еще к началу XX столетия, когда его естественно-научный базис, зародившийся в конце XVIII - начале XIX вв., был подменен сиюминутными требованиями замещения естественных факторов химико-техногенными с целью получения максимальной прибыли. При этом экологические, энергетические, социально-этические, этнографические и многие другие аспекты развития сельского хозяйства были отодвинуты на второй план. Между тем главной особенностью этой сферы деятельности человека является постоянное переплетение экономических процессов воспроизводства с естественными процессами, подчиняющимися собственным законам. Кроме того, важно учитывать, что уровень интенсивности современного сельскохозяйственного производства определяется не только и даже не столько его техногенной насыщенностью, сколько степенью использования воспроизводимых природных ресурсов, соответствием (адаптивностью) всего технологического комплекса местным особенностям почвы, климата, погоды и пр., ресурсоэнергоэкономичностью и экологической безопасностью, большей наукоемкостью.
К концу XX столетия сельское хозяйство стало не только ресурсоэнергорасточительным и природоопасным, но и не удовлетворяющим всевозрастающие потребности населения Земли в продуктах питания. В настоящее время в мире недоедает почти 2 млрд человек и столько же не имеет доступа к качественной воде. Ориентация США и стран ЕС на глобализацию экономики, а точнее распределение мировых ресурсов в интересах небольшой группы «процветающих» государств - это путь «в никуда». Глобализация экономики приведет к еще большей поляризации между бедными и богатыми странами, особенно в обеспечении населения полноценным питанием и высоким «качеством жизни». Идеи тоталитаризма мир переживал неоднократно и только «короткая» историческая память может позволить повторить их вновь. Можно сожалеть и о том, что в отличие от девиза еще недавнего прошлого в бывшем СССР «от старых к новым утопиям», девиз сегодняшнего дня России - «от утопий к жестоким реалиям». В связи с разным толкованием существа интен-сификационных процессов в сельском хозяйстве, заметим, что уровень интенсивности современного сельскохозяйственного производства определяется, прежде всего, степенью использования воспроизводимых природных ресурсов, соответствием (адаптивностью) всего технологического комплекса местной специфике почвы, климата, погоды и пр., ресурсоэнергоэкономичностью и экологической безопасностью, большей наукоемкостью. По мере роста уровня химико-техногенной интенсификации сельскохозяйственного производства значение дифференцированного использования природных ресурсов, адаптивного потенциала культивируемых видов и сортов, а также техногенных факторов будет постоянно увеличиваться. Понятие «высокая культура земледелия» - это более дифференцированное (высокоточное) использование всех доступных агроценозам естественных и техногенных ресурсов, а степень адаптивности агроэкосистем определяется развитостью гомеостатических механизмов и экологическим соответствием в системе «растение - среда».
Между тем происходящая в сельском хозяйстве России реформа во многом не соответствует принципам его адаптивного развития. При общей тенденции к интеграции и «разделению труда» на мировом рынке продовольствия у нас, в силу дороговизны транспортных услуг и несовершенства договорных обязательств, наблюдается тенденция к его дезинтеграции, что, в конечном счете, не позволяет эффективно использовать в масштабе страны возможности местных почвенноклиматических, биологических, материальных и трудовых ресурсов. Страны и регионы с искусственным «самообеспечением» продовольствием всегда были вынуждены платить слишком высокую «цену» за временные преимущества такового. Кроме того, при решении данного вопроса необходимо знать этнические особенности населения, а также важность надежного и ритмичного снабжения и пр.
В процессе аграрной реформы основное внимание уделяется вопросу землевладения, тогда как мировой опыт свидетельствует о приоритете эффективного землепользования при разнообразных формах землевладения (государственном, частном, кооперативном, общинном, муниципальном и пр.). В большинстве стран с уже сложившейся рыночной экономикой собственность на землю все чаще понимается как право на пользование ею, тогда как представление о земле, как обычном товаре, исключает большую часть населения из сораспоряжения основным богатством любой страны - землей и считается социальным абсурдом.
Решая вопросы о формах землевладения, следует учитывать и то, что история развития земельных отношений в нашей стране существенно отличалась от таковой в странах Западной Европы. В России исключительно важную роль играло общинное землевладение, которое считалось одним из проявлений черт народного духа русской нации, склонностью ее представителей к ассоциации, т.е. к совместному труду для достижения цели. «Община в России, - писал Н.Г. Чернышевский, - это исторический пережиток, но пережиток полезный; болезнь не к смерти, а к выздоровлению». Именно эта особенность социально-исторического уклада в земельных отношениях явилась причиной того, что, по словам Н.П. Огановского, «у наших крестьян история не воспитала чувства частной собственности на землю». Очевидно, что коллективное землепользование, получившее после Октябрьской революции 1917 г. почти абсолютное, хотя и во многом деформированное развитие, далеко не случайно - своими корнями оно уходит в прошлое России. В то же время передельная община (периодически земля заново делилась между членами общины), являясь «исключительным свойством русских поземельных отношений», наряду с такими недостатками, как разбросанность и дробленность земельных наделов, дальнеземелье, чересполосица, мелкополосица, расширение пашни за счет лугов и лесов, необходимость частой замены инвентаря и пр., несла с собой главное бедствие - «уравнительное» землепользование. И хотя сторонники общинно-уравнительного землепользования отметали обвинения в его агротехническом консерватизме и патриархальности, массовый голод среди крестьян России и бездоходность сельских промыслов на рубеже XIX и XX вв. были тому печальным подтверждением. He касаясь социальных, экономических и других аспектов деятельности земледельческой общины в России, которые подробно, но весьма противоречиво отражены в отечественных и зарубежных публикациях, мы специально акцентируем внимание на ее агрономических и хозяйственных особенностях, связанных с «уравнительностью» землепользования, основные антиадаптивные черты которого оказались характерными и для большинства крупномасштабных коллективных хозяйств (колхозов и совхозов) и севооборотов.
Хотя в общинах в начале XX в. и предпринимались активные попытки упорядочить и улучшить землепользование (переход на «широкие полосы», замена традиционной «трехполки» многопольными севооборотами, травосеяние, использование навоза и пр.), в целом оно оставалось «уравнительным» и консервативным. Главная причина неурожаев в России, по мнению К.Д. Дмитриева, состояла не только в том, что «крестьянские поля пашутся слишком мелко, навоз запахивается дурно, а из посеянных семян чуть не половина остается не прикрытой землей», но и в непреодолимом желании русского хлебопашца «остаться тем, кем были его отцы и деды, отсутствием примеров, уясняющих пользу изменения существующих порядков». Заметим, что несовместимость общинного землепользования с развитием производительных сил и агротехническим прогрессом неоднократно подчеркивалась в отечественной и марксистской литературе, в т.ч. в работах Г.В. Плеханова, В.И. Ленина, К. Каутского и др. Причем, если К. Маркс, подробно изучивший опыт русской общины, лишь высказывал опасение, что свойственный ей дуализм (коллективный характер собственности и единоличный производства) может стать со временем «источником большой жизненной силы» или, наоборот, «источником разложения», то Г.В. Плеханов уже напрямую обращал внимание на консервативную роль общины во введении более рациональных способов хозяйствования, интенсивной культуры, многопольной системы, в повышении плодородия почвы, применении удобрений, вложении в землю капитала и т.д. В.И. Ленин, отмечая роль общины как «демократической организации местного управления», одновременно указывал на ее рутинность, технологическую заскорузлость, медвежье незнание условий и требований рынка, неспособность выполнить роль импульса к новой агрикультуре.
Актуальность такого краткого исторического экскурса в связи с обсуждаемым вопросом очевидна: главным препятствием на пути реализации адаптивной интенсификации сельского хозяйства России не только в прошлом, но и в настоящем является «уравнительное» землепользование, недооценивающее важность (особенно в неблагоприятных почвенно-климатических и погодных условиях) дифференцированного использования природных, биологических и техногенных ресурсов, а также роста наукоемкости сельскохозяйственного производства. Именно «уравнительным» землепользованием можно объяснить тот широкоизвестный факт, что как в земледельческих общинах, так и в коллективных хозяйствах России агротехнический прогресс в основном насаждался («внедрялся») сверху, а не был результатом инициативы и заинтересованности самого крестьянина. Признавая важность формы землевладения, мы в то же время хотим подчеркнуть первостепенную роль адаптивного землепользования, нарушение принципов которого оказывается губительным при частной (фермерской), общинной и коллективной (колхозно-совхозной) собственности на землю. Длительный период индивидуального и общинного землевладения привел Россию в конце XIX - начале XX вв. к массовому обнищанию крестьянства и дестабилизации всего экономического базиса страны. Нечто подобное случилось и в наше время, но уже в процессе коллективного землепользования. Поэтому ни ностальгия одних по мелкому крестьянскому и парцельно-фермерскому хозяйству, ни упорство других в сохранении гигантских полей и севооборотов не может быть панацеей в выходе сельского хозяйства России из кризисной ситуации.
Развитие капитализма и рыночных отношений уже в конце XIX - начале XX вв. сопровождалось отделением землевладения от землепользования, что существенно усиливало роль рационального ведения сельского хозяйства, в т.ч. его научно-технический прогресс. В настоящее время эффективность сельскохозяйственного производства в большинстве развитых стран мира определяется вовсе не формой собственности, а именно характером землепользования. Широко известен исключительно высокий уровень сельского хозяйства в США, Канаде и Швеции, где значительная часть (соответственно 45, 50 и 73%) сельскохозяйственных угодий приходится на фермеров-арендаторов. Причиной упадка или отставания сельского хозяйства не является и общественная собственность на землю. Например, в Белоруссии, несмотря на неблагоприятные почвенно-климатические условия этого региона, за период 1917-1990 гг. не только в несколько раз возросла урожайность важнейших сельскохозяйственных культур (в т.ч. зерновых с 8 до 32 ц/га), но увеличилось и содержание гумуса в почве (в среднем с 1,5 до 2,2%), уменьшилась ее кислотность (величина pH поднялась в среднем с 4,8 до 5,8), т.е. рост продуктивности полей сопровождался масштабным повышением плодородия почвы. Поэтому дискуссиями о форме собственности на землю, а тем более ее «переделом», нельзя заменить целенаправленной и комплексной работы по рациональному землепользованию, в основу которого, на наш взгляд, должен быть положен принцип адаптивности.
Реализация адаптивной стратегии в отечественном АПК в период его экономической реформы хотя и предполагает централизованное регулирование рынка продовольствия на основе использования экономических рычагов (льготное кредитование, поддержка экспорта продукции, модернизации технологий и др.) и выделения прямых государственных инвестиций (на проведение коренной мелиорации земель, развитие производственной и социальной инфраструктуры АПК и т.д.), требует в то же время широкого развития обратных (от низшего уровня к высшему) и особенно горизонтальных связей. Специфика сельского хозяйства, его «абсолютно неустранимые особенности» как раз и состоят в том, что успех или неудача в каждом хозяйстве зависят от способности и права земледельца ежедневно принимать решения, сообразуясь с местными природными условиями (особенностями почвы, климата, погоды), обеспеченностью техногенными факторами и, наконец, конъюнктурой рынка. Еще в 1892 г. А.А. Измаильский писал: «Сельское хозяйство, прежде всего, есть дело местное, улучшение в нем главнейшим образом обусловливается борьбой с местными препятствиями, оценка которых из прекрасного далека приводит лишь к одним ошибкам. Изучение их «проездом» - тоже дело малопродуктивное». Поэтому важнейшими условиями успешного перехода от «уравнительного» к адаптивнодифференцированному землепользованию при реформировании сельского хозяйства в России, наряду с его техногенной оснащенностью и развитием социально-производственной инфраструктуры, являются либерализация, интеллектуализация и гуманизация земледельческого труда. При этом возможность и способность крестьянина принимать окончательные решения, его личная заинтересованность в качестве и конечных результатах своего труда в решающей степени и обеспечивают большую адаптивность и наукоемкость сельскохозяйственного производства в целом.
Определяя формы организации сельского хозяйства в процессе его реформирования в России, важно учитывать национальные особенности социально-исторического уклада земледельческого труда. Как уже отмечалось, истоки коллективного труда в сельском хозяйстве россиян уходят своими корнями в поземельную общину, которая традиционно выступала организующим началом всей деревенской жизни. Известно также, что кооперативное движение среди сельских жителей Западной Европы началось в конце 1870-х - начале 1880-х гг., а коллективные хозяйства в ряде промышленно развитых стран успешно функционируют до сих пор. Примечательно, что на основе социально-антропологических обследований девяти сельских общин в штате Иллинойс в течение 1975-1985 гг. К. Salomon пришла к заключению, что этнические факторы, даже в условиях техногенно-интенсивного сельского хозяйства США, играют более важную роль в формировании различных типов фермерских хозяйств (местной структуры землепользования, семейных целей и предпочтений), чем различия в природноэкономических условиях.
Бесспорно, качество труда на каждом этапе земледельческого цикла имеет большое значение, и в этом смысле соединение функций собственника, управленца и работника в лице одного землевладельца имеет немалые преимущества. Однако по мере механизации, автоматизации и компьютеризации сельскохозяйственных работ контроль за их качеством все в большей мере будет осуществляться техническими средствами, тогда как роль интеллектуализации и гуманизации (включая наличие времени для досуга, учебы и пр.) сельскохозяйственного труда будет постоянно возрастать. А это означает, что формы коллективного труда в сельском хозяйстве (отличающемся многопрофильностью, сезонностью, зависимостью от «капризов» погоды и пр.) вовсе не исчерпали себя в настоящем и нет оснований отрицать, что именно за ними будущее. Об этом свидетельствует, не только многолетний опыт лучших колхозов и совхозов в бывшем СССР и многих странах СЭВ, но и высокий уровень «трудовой мотивации» при коллективной работе в кибуцах в Израиле и даже в ряде промышленных предприятий в Японии, где достигается «тотальная вовлеченность». И все же право выбора формы труда (фермер, наемный рабочий, член коллективного хозяйства и пр.) должно принадлежать самому земледельцу, а роль демократического государства состоит лишь в том, чтобы гарантировать это право и помочь реализовать его каждому человеку. Только при такой постановке вопроса могут быть учтены личные стремления, цели, ценности, убеждения и другие неотъемлемые права свободной личности. Очевидно, что в социальной среде, где, по словам С.Н. Булгакова, «личности погашаются в социальные категории подобно тому, как личность солдата погашается полком, ротой, в которой он служит», - творческий, а следовательно, и эффективный труд в сельском хозяйстве невозможен.
Споры о сравнительных достоинствах и недостатках крупного и мелкого землевладения и землепользования столь же стары, как и сама экономическая наука. Одно из главных преимуществ мелких хозяйств их сторонники видели в своевременном и качественном проведении работ - пахоты, посева, ухода, уборки - действительно важных для успеха в сельском хозяйстве. И все же как в прошлом, так и в настоящем качество земледельческого труда в широком смысле слова зависит не только от усердия («хозяйского глаза») и знаний крестьянина, но и его обеспеченности современными средствами и предметами труда (техникой, удобрениями, пестицидами, постройками, новыми сортами, породами и пр.), развитости социальной инфраструктуры (наличие дорог, больниц, школ, средств связи и пр.), участия в кооперации (снабжении, сбыте, переработке и т.д.). Россия, считал А.И. Чупров, пережила период и мелкого, и среднего, и крупного крестьянского хозяйства, однако никогда из нищеты не выбиралась. Тем, кто сегодня идеализирует прошлое парцельно-общинного сельского хозяйства России, ссылаясь, в частности, на экспорт отечественного зерна, напомним слова А.Н. Энгельгардта из его знаменитых «12 писем из деревни в 1872-1887 гг.» «Мы продаем, - писал он, - хлеб не от избытка,... мы продаем за границу наш насущный хлеб, хлеб, необходимый для нашего пропитания». Если в конце прошлого века на 100 десятин пашни в России приходилось в 2-3 раза меньше лошадей, чем в странах Западной Европы, то количество тракторов на 1000 га пашни в странах ЕС в настоящее время превышает этот же показатель по России в 20 раз. Такой же высокой, как в прошлом, остается и разница в урожайности сельскохозяйственных культур и продуктивности животных. Поэтому проблему качества и результативности земледельческого труда не следует сводить лишь к вопросу о «хозяине земли» и тем более к парцельно-индивидуальному или, наоборот, к гигантскому хозяйству, затушевывая тем самым традиционно экспроприационный и «уравнительный» характер аграрной политики в Российском государстве.
Хотя социалистическая аграрная теория, начиная с работ К. Маркса, и отдавала приоритет крупным хозяйствам, позволяющим полнее использовать научно-технические достижения и обеспечивать большую производительность труда, в то же время никогда и не абсолютизировала этого превосходства и тем более не ориентировала на «уравнительное» землепользование, «безрентные производственные отношения», «титулярное» планирование и т.д. Многократно указывая на «абсолютно неустранимые особенности» сельского хозяйства, которое не развивается по тому же шаблону, что и индустрия, а подчиняется особым законам, В.И. Ленин подчеркивал, что в земледелии полная применимость закона о превосходстве крупного производства не сама собой разумеется, а обставлена значительно более строгими условиями и имеет место лишь до известных пределов, которые не одинаковы для различных отраслей сельского хозяйства и при различных общественно-экономических условиях. При этом крупное производство в сельском хозяйстве определяется не столько размером площади, сколько степенью его интенсификации. Отмечая, что капитализм впервые создал возможность технического превосходства крупного производства в земледелии по сравнению с мелким, К. Каутский считал, что таковое «состоит не только в меньшей потере культурной площади, в сбережениях на живом и мертвом инвентаре, в более полном использовании инвентаря, в более широкой возможности применять машины, в большей доступности кредита, но также и в коммерческом превосходстве крупного хозяйства, в употреблении этим последним научно образованных руководителей хозяйства». «...Мелкое дворовое хозяйство крестьян, - писал он, - не допускает ни разделения труда, ни системы смен или даже праздников, вообще, более или менее продолжительного перерыва в работе». В то же время, по словам К. Каутского, «марксизм ни в коем случае не утверждает, будто более крупное предприятие при всех условиях выше, чем более мелкое». Однако «мелкое крестьянское дворовое хозяйство потеряет свою жизнеспособность в тот момент, когда массы сельского населения начнут считать досуг необходимым условием жизни».
В связи с обсуждаемым вопросом следует подчеркнуть, что рассмотренные выше и многие другие деформации в землепользовании, планировании, налогообложении, ценообразовании, инвестиционной политике, размещении производственных фондов АПК не только не вытекают из социалистической аграрной доктрины, как таковой, а в корне противоречат ей. Напомним, что именно в трудах К. Маркса была детально разработана теория дифференциальной земельной ренты, в соответствии с которой «различия в плодородии почвы приводят к тому, что одни и те же количества труда и капитала, а следовательно, одна и та же стоимость выражается в различных количествах земледельческих продуктов». Причем «... рента проистекает не из почвы, а из продукта земледелия, т.е. из труда, из цены продукта труда, например пшеницы.... He рента, получаемая с земли, определяет цену ее продукта, а цена этого продукта определяет земельную ренту». На объективную необходимость функционирования дифференциальной земельной ренты в условиях социалистических производственных отношений неоднократно указывал и В.И. Ленин. «Надо уметь учитывать, - писал он, - действительно существующую неизбежность различий в плодородии земли и местоположении участков по отношению к рынку. He учитывать во всех этих вопросах местных отличий - значило бы впадать в бюрократический централизм и т.п., значило бы мешать местным работникам в том учете местных различий, который является основой разумной работы». Кризисное состояние, в котором находится отечественное сельское хозяйство уже многие десятилетия и даже столетия, действительно требует объективного и глубокого анализа. И все же мы вновь не избежим крупных ошибок, если в основу реформирования АПК России положим политизированные догмы, а не естественно-научную обоснованность, социальную приемлемость и экономическую целесообразность.
Очевидно, что в настоящее время оптимальный размер и формы организации хозяйства должны оцениваться, прежде всего, с позиций возможностей реализации достижений науки и техники, большей производительности и лучшего качества труда, ресурсоэнергосбережения и низкозатратности производства, проведения почвозащитных и почвоулучшающих мероприятий (противоэрозионных, мелиоративных и др.). В условиях рыночной экономики и жесткой конкуренции в первую очередь разоряются мелкие фермы, в наименьшей степени отвечающие указанным требованиям. Неслучайно, например, в США свыше 80% стоимости товарной сельскохозяйственной продукции и почти всю чистую прибыль получают на крупных фермах (средний размер 269-1058 га), тогда как на 1,5 млн остальных ферм (средний размер 202 га) приходится лишь 4% от чистого дохода фермерских хозяйств. Согласно данным американских специалистов, в начале XXI столетия только 50 тыс. крупнейших ферм будут производить 75% валового сбора сельскохозяйственной продукции. Аналогичные тенденции наблюдаются и в других индустриально развитых странах мира.
Оценивая взаимосвязь размера хозяйства с возможностями адаптивной интенсификации сельскохозяйственного производства, мы считаем, что его высокая наукоемкость, устойчивый рост продуктивности, ресурсоэнергоэкономичности, природоохранности и рентабельности могут быть реализованы прежде всего в крупных хозяйствах. Обусловлено это тем, что только в крупном хозяйстве может быть обеспечен системноадаптивный подход к землепользованию, позволяющий:
- наиболее дифференцированно использовать различные агроэкологические типы земель (включая особенности рельефа, плодородия почв, микроклимата и пр.) за счет размещения каждого культивируемого вида (и даже сорта) растений в самой благоприятной для него агроэкологи-ческой нише (принцип «агроэкологической адресности»);
- реализовать почвозащитную, почвоулучшающую и фитосанитарную роль структуры посевных площадей, севооборотов и конструкций агроэкосистем в масштабе агроландшафта (принцип «иерархической устойчивости» биологических систем);
- полнее вовлечь в продукционный и средоулучшающий процессы механизмы и структуры биоценотической саморегуляции, а также «силы природы» самого ландшафта;
- обеспечить значительную экономию земли и материальных средств при строительстве гидромелиоративных сооружений, дорог, производственных помещений, объектов социальной сферы, сохраняя при этом качество «среды обитания» и повышая «качество жизни» сельских тружеников. Однако, как известно, решение этих и других вопросов, связанных с переходом от конъюнктурно-рыночного к ресурсоэнергосберегающему и природоохранному типу землепользования, является пока лишь постановочным даже в странах Западной Европы и США.
Тот факт, что крупные колхозы и совхозы, средняя площадь которых в бывшем СССР составляла 11,7 тыс. га (в т.ч. 4,8 тыс. га пашни), не отвечали практически ни одному из вышеназванных требований адаптивного землепользования, в большей степени указывает на нереализованные объективные возможности, чем на непригодность и бесперспективность организации крупномасштабного землепользования как такового. Последнее не только не предопределяет «уравнительного» внутрихозяйственного землеустройства, а, наоборот, открывает реальный путь к повышению производительности труда, снижению затрат материальных ресурсов и экологической безопасности сельскохозяйственного производства за счет конструирования высокопродуктивных и экологически устойчивых агроэкосистем и адаптивного «встраивания» их в местный ландшафт. Очевидно, что переход к таким «высшим системам растениеводства» практически неосуществим в условиях мелких и средних фермерских хозяйств. Поэтому при реформировании сельского хозяйства с целью устранения всех факторов «уравнительного» землепользования и обезличенности труда важно сохранить объективные предпосылки рационального и природоохранного землепользования, реализовать которые возможно лишь в масштабе цельного агроландшафта, но не парцельных наделов.
Высоко оценивая достижения сельского хозяйства в промышленно развитых странах и обсуждая пути его реформирования в России, мы хотели бы обратить внимание на необходимость при сравнительном анализе фермерских и крупных хозяйств учитывать реальную ситуацию в экономике нашей страны. В силу отмеченных ранее социально-экономических деформаций, в т.ч. структурных диспропорций в АПК, сельское хозяйство России существенно, особенно за последние 15 лет, отстает от большинства развитых стран мира по уровню его технической оснащенности и социально-производственной обустроенности. В соответствии с принятой в развитых странах общей концепцией государственного регулирования сельскохозяйственного производства и ценообразования бюджетные дотации, непосредственные выплаты, поддержание цен, льготные кредиты и пр. в структуре доходов фермеров к началу XXI столетия составят 36-68%, позволяя тем самым обеспечивать не только рентабельность производства, но и его расширенное воспроизводство, т.е. постоянную модернизацию и конкурентоспособность. На эти цели, например, в странах ЕС расходуется около 50% от стоимости всей реализованной сельскохозяйственной продукции. Эффективность фермерских хозяйств в решающей степени определяется также развитостью производственной и социальной инфраструктуры АПК. Характерно, что начиная с 1980-х гг. аграрная политика США базируется на расширении ресурсоэнергоэкономного и природоохранного типа сельскохозяйственного производства, а наибольшая государственная поддержка оказывается именно крупным корпоративным хозяйствам, обладающим лучшей способностью использовать достижения науки и техники, а следовательно, и наибольшей конкурентоспособностью на мировом рынке. При этом до 25% налогооблагаемой прибыли фермеры могут использовать на природоохранные мероприятия и модернизацию производства.
Учитывая необходимость более полной интеграции нашей страны в мировую систему торговли, важно подчеркнуть, что «свободного» рынка сельскохозяйственной продукции в мире не существует. Ведущие страны-экспортеры, декларируя либерализацию мирового рынка продовольствия, в действительности все больше усиливают государственный протекционизм во внешней торговле (увеличивая экспортные субсидии, ужесточая квотирование импорта, шире используя патентную монополию и т.д.). По существу, в настоящее время на мировом рынке конкурируют не фермеры разных стран, а национальные казначейства, все чаще объединяющиеся в экономические блоки. Причем абсолютное большинство развивающихся стран мира с частной собственностью на землю и рыночной экономикой не могут обеспечить подобного протекционизма из-за недостатка государственных ресурсов. С указанными обстоятельствами нужно в полной мере считаться при формировании аграрной политики России, особенно при определении размеров государственных дотаций АПК, а также установлении таможенных пошлин на импортируемую сельскохозяйственную технику, продукцию и семена.
Мировой опыт успешного проведения аграрных реформ, включая земельные, свидетельствует о необходимости сочетания рыночно-индикативного и централизованного планирования развития АПК, а также усиления роли государства и науки в разработке и реализации аграрной политики, направленной на модернизацию сельскохозяйственного производства, ресурсоэнергосбережение, природоохранность и решение социальных проблем. При этом желательно сочетание таких форм землевладения и землепользования, которые бы в наибольшей степени учитывали почвенно-климатические и социально-исторические особенности страны, а также отвечали мировым тенденциям рационального природопользования. Известно, что в странах Западной Европы еще в 1950-х гг. сохранялось рационированное распределение продуктов питания, а этап самообеспечения ими закончился лишь к концу 1970-х гг. В сложившейся в России ситуации наиболее целесообразно совместить этапы самообеспечения сельскохозяйственной продукцией, постепенной интеграции в мировой рынок продовольствия, модернизации и экологизации сельскохозяйственного производства.
В процессе реформирования сельского хозяйства России открываются уникальные возможности, не повторяя собственных и чужих ошибок, перейти к качественно новой, адаптивной стратегии интенсификации сельского хозяйства, в наибольшей мере соответствующей специфике и долговременным перспективам развития отечественного АПК. Одним из важнейших условий повышения эффективности АПК является его адаптация к громадному разнообразию почвенно-климатических и погодных факторов на всей земледельческой территории страны. Напомним, что различия между природно-сельскохозяйственными зонами России по продолжительности вегетационного периода составляют от 50 до 190 дней, по сумме активных температур от 1400 до 3600°С, по коэффициенту увлажнения от 0,10 до 0,60 и т.д. В этой связи важно обеспечить территориальное «разделение труда» по производству основных видов сельскохозяйственной продукции, создание специализированных зон ее гарантированного товарного производства и оптимизации межрегионального рынка продовольствия и сырья. Адаптивная ориентация при реформировании АПК, учитывающая особенности местных природных и демографических ресурсов, уровня землеобеспеченности и производственной инфраструктуры и ориентированная на дифференцированное в масштабе страны их использование, позволит насытить внутренний рынок сельскохозяйственной продукцией при умеренных и даже минимальных затратах на ее производство. И наоборот, попытки достигнуть «самообеспечения» продуктами питания на уровне отдельных краев и областей в ущерб межрегиональной специализации и интеграции лишь усугубят кризис.
Именно принципы «самообеспечения» и, как следствие, «уравнительности», заложенные в жесткие плановые показатели по обязательному производству и продаже зерна в зонах традиционного травосеяния и мясомолочного скотоводства, а молока - в зернопроизводящих районах, и приводили в прошлом к неоправданно высокозатратному и неустойчивому производству зерна в первом, а молока - во втором случаях. «Уравнительность» социального (государственного) заказа обусловила несоответствие между видовой структурой животноводства и адаптированной к местным условиям кормовой базой. Все это, в конечном счете, явилось причиной дефицита валовых сборов зерна, малоэффективного использования природных кормовых угодий, а также сеяных сенокосов и пастбищ, необоснованной распашки земель с целью увеличения площади под посевы зерновых и кормовых культур и т.д. Деформации в кормопроизводстве, на долю которого в России с учетом зернофуражных культур приходится почти 80% всех сельскохозяйственных угодий и 60% пашни, крайне негативно сказались на общей экологической и экономической ситуации в земледелии, предопределив значительный и повсеместный рост масштабов водной и ветровой эрозии почвы, снижение эффективности применения техногенных средств и мелиорации земель, ухудшение фитосанитарного состояния посевов, увеличение зависимости АПК от «капризов» погоды и т.д. Поэтому переход к адаптивной стратегии интенсификации АПК выдвигает в число первоочередных задач повышение продуктивности сенокосов и пастбищ и соответствующее увеличение их доли в кормовом балансе, расширение площади многолетних бобовых трав, зернобобовых и масличных культур в полевых севооборотах, вывод из интенсивного землепользования и залужение 10-20 млн га сильно эродированной пашни, переход к ресурсоэнергоэкономным технологиям заготовки и хранения высококачественных кормов.
Важной задачей на этапе реформирования отечественного АПК является его интеграция в мировой рынок продовольствия. Такая постановка вопроса вовсе не декларативна, если учесть, что за период 1960-2000 гг. мировой объем торговли продовольствием увеличился в 10 раз, причем не только за счет развитых, но и развивающихся стран. При этом значительно возросло влияние мирового рынка на процессы специализации сельскохозяйственного производства в соответствии с почвенно-климатическими особенностями и традициями каждой страны. Очевидно, что и Россия с ее громадным потенциалом производства сельскохозяйственной продукции не может остаться в стороне от международного «разделения труда» на мировом рынке. Переход же к адаптивной стратегии развития отечественного АПК, в основе которой лежит более дифференцированное использование местных природных ресурсов, позволит эффективнее решать не только проблему самообеспечения, но и существенно расширить экспортный потенциал России. Напомним, что к началу XX в. наша страна занимала лидирующее положение на мировом рынке продовольственной пшеницы, льна, растительных масел, конопли и другой сельскохозяйственной продукции, доля которой в общем отечественном экспорте еще в 1940 г. составляла 28%. Наибольшие перспективы участия России в мировом рынке продовольствия и сельскохозяйственного сырья связаны прежде всего с возможностью возделывания целого ряда сельскохозяйственных культур в наиболее благоприятных для них почвенно-климатических и погодных условиях, а следовательно, и получения продукции высокого качества при минимальных затратах трудовых и невосполнимых ресурсов.
Экспортная ориентация при адаптивном реформировании АПК, затрагивающая как сферу производства, так и переработки, будет также способствовать расширению разнообразия культивируемых видов растений, использованию экологически безопасных, в т.ч. малопестицидных технологий, глубокой и всесторонней переработке сырья, введению мировых стандартов для оценки качества продуктов и, наконец, более широкому применению достижений науки и техники. Общеизвестно, что страны, сельскохозяйственное производство которых ориентировано на участие в мировой торговле, эффективнее используют собственные природные, биологические, техногенные и трудовые ресурсы, имеют лучший платежный баланс и доступ к кредитам, большую стабильность курса национальной валюты и т.д. При этом государственное стимулирование экспорта сельскохозяйственной продукции - важнейший компонент аграрной политики промышленно развитых стран, а большинство научно-технических программ их государственного и частного сектора, так же как и службы информации, маркетинга и другие, ориентировано на повышение конкурентоспособности продукции АПК на мировом рынке.
В период проведения аграрных реформ исключительно велика роль государственного регулирования, а также материально-финансовой и правовой поддержки модернизации и развития АПК. Это положение особенно актуально для нашей страны, где естественное плодородие на большей части земледельческой территории позволяет получать лишь 5-7 ц/га зерна, а свыше 60% сельскохозяйственных угодий требуют коренной мелиорации. Утрачивая функции непосредственного хозяйствования, государственная система в условиях рынка должна усилить свое влияние в основном с помощью экономических рычагов (включающих системы ценообразования, налогообложения, кредитования, квотирования, субсидирования и пр.). За счет регулируемой системы ценообразования необходимо не только обеспечить гарантированный уровень доходов хозяйств, относительно низкие цены на продукты питания, поддержание устойчивости потребительского спроса, паритет цен, наращивание экспорта, но и реализовать такие направления адаптивной интенсификации АПК, как повышение качества, ритмичности поступления и безопасности сельскохозяйственной продукции, поддержки хозяйств, находящихся в сложных почвенно-климатических и погодных условиях, переход к адаптивно-дифференцированным системам земледелия. Показательно, что большинство законов, принимаемых в США и ЕС в области сельского хозяйства, относятся именно к вопросам ценообразования на сельскохозяйственную продукцию. Одновременно избирательная бюджетная поддержка все более ориентирует фермеров на резервацию эродированных земель, проведение почвозащитных мероприятий, укрупнение и модернизацию хозяйств.
Важное место в государственном регулировании АПК в индустриально развитых странах занимает организация соответствующих фундаментальных и прикладных исследований, финансируемых, как правило, за счет бюджета, а также использование информационных и экономических рычагов для ускорения научно-технического прогресса (создание соответствующих информационно-справочных и научноконсультативных служб, инновационных фондов и банков, льготные кредитование и налогообложение, целевые субсидии и др.). Благодаря государственной поддержке важнейших исследовательских программ, около 80% прироста продукции АПК в указанных странах в настоящее время обеспечивается путем использования достижений науки и техники, о чем свидетельствуют данные, приведенные на рис. 5.25 (см. т. II). Следует также учитывать, что уровень интенсивности современного сельскохозяйственного производства определяется не только и даже не столько его химико-техногенной насыщенностью, сколько ресурсо-энергоэкономичностью, экологической безопасностью, рентабельностью, а следовательно, и большей наукоемкостью.
Переход к адаптивной стратегии интенсификации сельского хозяйства России в период его кардинального реформирования выдвигает исключительно сложные и в то же время необыкновенно интересные по своей научной глубине и масштабности проблемы и перед отечественными учеными. В их числе вопросы агроэкологического макро-, мезо- и микрорайонирования территории, конструирования высокопродуктивных и экологически устойчивых агроэкосистем и агроландшафтов, управления адаптивными реакциями их биотических компонентов в онтогенезе и филогенезе, введения в культуру новых видов растений, обладающих не только продукционными, но и высокими средоулучшающими возможностями, создания новых сортов и гибридов, сочетающих высокую потенциальную урожайность с устойчивостью к действию абиотических и биотических стрессоров, рационализации структуры питания населения с учетом факторов здоровья и ресурсов, интеграции сельского хозяйства в мировой рынок продовольствия и др. Многие из этих проблем остаются нерешенными и в мировой науке, но их первоочередная значимость для России обусловлена неблагоприятными почвенно-климатическими и погодными условиями в ее основных земледельческих зонах и нынешним кризисным состоянием сельскохозяйственного производства.
Характерной особенностью сельскохозяйственной науки является ее агроэкологическая «адресность», т.е. приуроченность получаемой информации к конкретным почвенно-климатическим зонам, погодным условиям, видам и сортам растений, технологиям их возделывания и пр. Поскольку возможности пространственной и временной экстраполяции экспериментальных данных в сельском хозяйстве сравнительно ограничены (и в этом состоит одна из «абсолютно неустранимых» особенностей сельскохозяйственной науки), «по-районный» принцип организации сельскохозяйственных исследований (как, впрочем, и «по-районное», т.е. «сообразно местности» И «по зонам природы», размещение сельскохозяйственного производства) лежит в основе их достоверности, адаптивности и в конечном счете результативности. Зональная система ведения сельского хозяйства предопределяет и целесообразность организации соответствующих исследований на основе создания в масштабе страны региональных научных центров. То обстоятельство, что значительные земледельческие территории России все еще остаются «белыми пятнами» в системе научного обеспечения АПК, - одна из главных причин его «уравнительности» и неадаптивности, в т.ч. в зонах рискованного и экстремального земледелия.
Важнейшей чертой сельскохозяйственной науки, связанной с раскрытием общих законов земледелия и его специфики в конкретных почвенно-климатических условиях, является долговременная преемственность. Поэтому исключительно важную роль в реализации адаптивной стратегии интенсификации АПК будет играть широкое использование практического опыта и научного наследия отечественной агрономии, обогатившей мировую науку выдающимися достижениями в области растениеводства и животноводства, селекции, мобилизации генетических ресурсов растений, земледелия, почвоведения, агрометеорологии, агрохимии, сельскохозяйственной экологии, экономики и др. Причем ближайшие и долговременные приоритеты научного обеспечения АПК России связаны с развертыванием фундаментальных и прикладных исследований, позволяющих обеспечить высокую продуктивность и экологическую безопасность агроэкосистем в неблагоприятных почвенно-климатических и погодных условиях. Последний аспект научного обеспечения наиболее сложен и в то же время жизненно важен для России. «Естественные науки, - писал А.Н. Энгельгардт, - не имеют отечества, но агрономия, как наука прикладная, чужда космополитизма. Нет химии русской, английской или немецкой, есть только общая всему свету химия, но агрономия может быть русская, или английская, или немецкая. Мы должны создать свою русскую агрономическую науку, и создать ее могут только совместные усилия ученых и практиков...».
В связи с громадным разнообразием почвенно-климатических и погодных условий особую роль в повышении адаптивности сельского хозяйства в нашей стране приобретает объективность и комплексность рекомендаций науки производству. Между тем во многих регионах опытные поля, участки государственного сортоиспытания, сеть агрохимического обслуживания, агрометеорологические посты, пункты сигнализации защиты растений, машиноиспытательные станции расположены на территориях, почвенные, климатические и погодные условия которых вовсе не типизируют соответствующие земледельческие зоны. Такая ситуация не только обесценивает труд научных работников, но и снижает и без того невысокие адаптивные и адаптирующие возможности отечественного сельского хозяйства. Изменить сложившуюся ситуацию возможно путем создания репрезентативной эколого-географической сети соответствующих оценок и наблюдений, а также широкого использования методов математического моделирования на основе систематизированных и интегрированных баз данных.
Использование современной вычислительной техники существенно повышает аналитические и прогностические возможности математического моделирования, позволяет оценивать и разрабатывать альтернативные варианты для технологических, агроэкологических и социально-экономических ситуаций в АПК. Поскольку получаемые при этом результаты нередко ложатся в основу инвестиционной политики и хозяйственно-управленческой деятельности, требования к их достоверности также все более возрастают. Однако выполнение этого условия оказывается особенно трудным при разработке микро- и макромоделей для таких сложных объектов, каковыми являются системы «растение - среда», «хозяин - паразит», агробиогеоценоз, агроэкосистема, агроландшафт, система земледелия, система ведения сельского хозяйства и др. Признавая, что любая математическая модель упрощает реальную ситуацию (вследствие абстрагирования, идеализации, многовариантности и пр.), все же важно, чтобы она по возможности адекватно описывала исследуемую систему и, уж во всяком случае, базировалась на познанных законах ее функционирования. А это, в свою очередь, означает, что математическое моделирование микро- и макросистем АПК должно учитывать специфику адаптивных реакций биологических компонентов агроэкосистем и особенности управления ими на разных уровнях организации и функционирования. Разумеется, проблема достоверности и надежности рекомендаций науки сельскому хозяйству не ограничивается только рассмотренными выше вопросами; она значительно шире, а ее актуальность связана с необходимостью восстановления доверия к аграрной науке в нашей стране.
Ранее уже отмечалось, что предлагаемая стратегия адаптивной интенсификации сельского хозяйства, не отрицая важности применения техногенных средств (минеральных удобрений, мелиорантов, пестицидов, регуляторов роста и пр.), ориентирует одновременно и на необходимость более полного использования неисчерпаемых природных ресурсов и «даровых сил природы» за счет биологизации и экологизации интенсификационных процессов в агроэкосистемах и агроландшафтах, мобилизации адаптивного потенциала важнейших биотических компонентов агробиогеоценозов, более дифференцированного (на мировом, региональном и локальном уровнях) использования природных, биологических и техногенных ресурсов. В основу перехода к адаптивной стратегии дальнейшего наращивания производства продуктов питания и сельскохозяйственного сырья положены принципы единства экономики и экологии, а также гармонизации отношений общества и биосферы в процессе сельскохозяйственного природопользования. Главными отличительными особенностями адаптивной стратегии являются:
- признание основополагающей роли сохранения экологического равновесия биосферы во всех сферах деятельности человека как важнейшего условия жизнеобеспечения человеческой цивилизации в долговременной перспективе;
- фундаментальная обоснованность концепции, методологии и критериев сельскохозяйственного природопользования, т.е. их соответствие основным законам развития природы и общества;
- ориентация на максимальное использование неисчерпаемых и воспроизводимых ресурсов в продукционном и средоулучшающем процессах агроэкосистем и агроландшафтов.
Подчеркивая первостепенное значение техногенных факторов в коренной и эксплуатационной оптимизации условий внешней среды (химической и технической мелиорации земель и др.), мы одновременно отмечаем их вспомогательную роль в утилизации культивируемыми растениями солнечной энергии, занимающей доминирующее положение в энергобалансе продукционного и почвообразовательного процессов агроэкосистем. При этом ориентация на более полное использование «даровых сил природы», неисчерпаемых и воспроизводимых ресурсов на основе широкой биологизации и экологизации систем земледелия (включая адаптивное макро-, мезо- и микрорайонирование культивируемых видов и сортов, сочетание высокой потенциальной продуктивности и экологической устойчивости при создании сортов, а также конструировании агроэкосистем и агроландшафтов, повышение их средообразующей роли и др.) обусловлена:
- невозможностью в неблагоприятных почвенно-климатических и погодных условиях защитить агроценозы от действия многих абиотических и биотических стрессоров только с помощью техногенных факторов;
- ограничениями в применении техногенных факторов в связи с существующими экологически, биологически и экономически допустимыми «порогами» антропогенной нагрузки в агробиогеоценозах;
- важностью снижения затрат невосполнимых ресурсов, в т.ч. антропогенной энергии, при получении каждой дополнительной единицы сельскохозяйственной продукции;
- необходимостью предотвращения загрязнения и разрушения природной среды, а также повышения безопасности продуктов питания.
Признавая исключительную важность проведения техногенной, в т.ч. химической, мелиорации земель в России (известкование, рассолонцевание, рассоление, осушение, орошение и пр.), мы в то же время считаем, что этот процесс должен сочетаться с максимальной биологизацией на основе подбора и адаптивного размещения сельскохозяйственных культур, устойчивых к кислым, солонцеватым и засоленным почвам, значительным расширением масштабов селекции растений на эдафическую устойчивость, более целенаправленным использованием соответствующих культур-мелиорантов и т.д. Известно, что именно односторонний, преимущественно техногенный подход к широкомасштабной мелиорации земель в России, как, кстати, и переход к повсеместному применению пропашной системы земледелия и индустриальных технологий, явился одной из главных причин не только существенно возросших материальных затрат на каждую дополнительную единицу сельскохозяйственной продукции, но и резкого усиления антропогенной деградации природной среды. Учитывая, что в России большая часть сельскохозяйственных угодий подвержена водной и ветровой эрозии, расположена на кислых, солонцеватых, засоленных, аридных или переувлажненных землях, возможности их биологической мелиорации (как одного из компонентов биологизации и экологизации сельскохозяйственного производства в целом) должны быть использованы в полной мере.
Утверждения о том, что ориентация на биологизацию и экологизацию сельскохозяйственного производства якобы означает возврат к экстенсивным методам ведения сельского хозяйства, беспочвенны, поскольку наукоемкость, ресурсоэнергоэкономичность, экологическая безопасность и даже эффективность использования самих техногенных средств в биологизированных технологиях и системах земледелия оказываются наивысшими. Более того, необоснованная дебиологизация сельскохозяйственного производства в нашей стране (неадаптивное макро- и микроразмещение сельскохозяйственных культур, распашка сенокосов, пастбищ и эрозионно опасных земель, сокращение площади посевов таких культур, как рожь, лен-долгунец, гречиха, конопля, горчица, многолетние и однолетние травы, бобовые и зернобобовые и других, хорошо приспособленных к местным почвенно-климатическим и погодным условиям), темпы которой опережали реальные и экономически оправданные возможности техногенной оптимизации окружающей среды, и привели, в конечном счете, к высокозатратности отечественного сельского хозяйства, снижению качества и увеличению межгодовой вариабельности производства сельскохозяйственной продукции, низкой ее конкурентоспособности на мировом рынке, росту масштабов разрушения и загрязнения природной среды.
Бесспорно, формирование концепции адаптивной интенсификации сельского хозяйства и соответствующей стратегии, базирующихся на анализе тенденций развития АПК в настоящем и прогнозировании возможных вариантов его преобразования в будущем, находится лишь на начальном этапе. Однако и сегодня уже очевидно, что только устранение фундаментальных причин кризисности в современном сельском хозяйстве, связанных с его несоответствием основным законам развития природы и общества, позволит реализовать экономически, экологически и социально приемлемую программу функционирования этой важнейшей сферы жизнеобеспечения человека в долговременной перспективе, Причем даже те общие ориентиры, которые сегодня определены в рамках адаптивной стратегии, играют, на наш взгляд, исключительно важную роль, поскольку позволяют не только устранить наиболее существенные деформации в АПК, но и наметить главные приоритеты его развития в обозримом будущем. Если учесть, например, необычайную сложность научных проблем, стоящих в области биологизации и экологизации ин-тенсификационных процессов, или длительность и высокозатратность формирования адаптивной производственной инфраструктуры АПК, то своевременное определение соответствующих приоритетов в научных исследованиях и крупных инвестициях становится необходимым.
Адаптивная стратегия обладает собственной логикой развития, концептуальные, методологические, аналитические, системообразующие и прогнозные возможности которой, особенно в плане биосферо- и ландшафтосовместимости АПК, базируются на известных законах развития природы и общества. Сегодня, когда время получения безвозвратных кредитов у Природы уходит в прошлое и уж во всяком случае не имеет будущего, стратегия и концепция дальнейшего развития сельского хозяйства, как главной сферы жизнеобеспечения человечества, должны быть переосмыслены и сформулированы с учетом усиления способности агроэкосистем и агроландшафтов к непрерывному адаптивному реагированию и ресурсовосстановлению. При этом системы сельскохозяйственного природопользования и общественных отношений должны органично соответствовать естественным законам функционирования биосферы, а концепция и стратегия перехода к адаптивной стратегии интенсификации АПК - выступать в качестве естественно-научной базы формирования рыночных механизмов экономики и регуляторных функций государства. Большое значение будет иметь и психологическая адаптация самого земледельца (как, кстати, и всего населения Земли) к новой стратегии природопользования.
Уже сама адаптивная сущность новой стратегии предопределяет ее многовариантность, динамичность и наукоемкость, а следовательно, и способность интегрировать, более того - технологизировать достижения не только прикладных, но и фундаментальных знаний. Именно на этой основе уже в XXI столетии сельское хозяйство должно превратиться из «индустрии жизни», основанной на использовании исчерпаемых ресурсов, в «сферу природопользования», базирующуюся на безграничных возможностях человеческого разума. При переходе сельскохозяйственного производства к адаптивной интенсификации стратегии эволюционного развития природы и человеческой цивилизации должны не расходиться, а, наоборот, взаимодействуя, обогащать друг друга, обеспечивая высокое качество среды обитания и жизни человека. Бесспорно, достичь полного самовозобновления агроресурсов в высокопродуктивных агроэкосистемах практически невозможно. Однако степень интенсивности последних определяется не величиной антропогенных субсидий, как таковых, а их влиянием на фотосинтетическую производительность агрофитоценозов и, в первую очередь, снижением затрат исчерпаемых ресурсов на каждую дополнительную единицу общей и используемой биомассы. Реальность такого подхода подтверждается многочисленными примерами как из истории земледельческой культуры, так и использования наукоемких технологий в современном сельском хозяйстве. Для этого в экологической доктрине России следует обеспечить приоритет развития не только АПК, но и соответствующих агробиологических исследований.
Очевидно, что адаптивная доктрина России, вписываясь в общенациональную стратегию устойчивого развития, должна быть направлена на удовлетворение потребностей населения в полноценной пище, ибо «здоровье нации» - высший приоритет социально ориентированной государственной политики страны. В то же время при выборе общенациональной стратегии развития АПК необходимо учитывать безальтернативность смены парадигм в природо- и ресурсопользовании, поскольку без этого невозможно обеспечить высокое качество среды обитания и уровень жизни в долговременной перспективе.
Различные международные форумы, прошедшие в последние десятилетия, в т.ч. и в Рио-де-Жанейро, выявили общность понимания того, что известный закон биологии, в соответствии с которым «неумеренные виды отметаются естественным отбором», относится и к такому выдающемуся биологическому виду, каковым является Homo sapiens. А это, в свою очередь, означает, что выживание человеческой цивилизации зависит не только и даже не столько от экономических, сколько от экологических отношений с окружающей средой. Законы природы не знают компромисса, они постоянны, по крайней мере, в рамках человеческой истории. И чем скорее мы познаем эти законы и достигнем соответствия им наших политических, экономических и социальных систем, тем успешнее сможем решать существующие и будущие, в т.ч. самые сложные, проблемы. При этом сельскохозяйственное производство должно выступать в качестве составляющей долговременного и адаптивного природопользования, в котором продукционные, средоулучшающие, ресурсовосстанавливающие, природоохранные и социально-экономические функции агроэкосистем и агроландшафтов одинаково важны.
Поэтому главный приоритет стратегии адаптивной интенсификации АПК, в т.ч. его экологической составляющей, в предстоящий период состоит в гармонизации («образумлении») отношений общества с биосферой, а также достижении природно-антропогенного равновесия, в основу которых должен быть положен переход к жизнеобеспечению человечества за счет неисчерпаемых и воспроизводимых ресурсов. Одновременно неизбежен переход к неоэкономическим моделям развития цивилизации, что означает отказ от целей и критериев, ориентирующих деятельность людей на удовлетворение практически безграничных их потребностей (а зачастую, просто прихотей) в основном путем использования невосполнимых ресурсов Земли. И если понимание сущности экологических систем и моральной ответственности человека будет идти в ногу с ростом его влияния на биосферу, то современное стремление к неограниченной эксплуатации исчерпаемых ресурсов Земли уступит место постоянному их возобновлению. Заметим, что из законов природы и общества вовсе не следует, что биосфера должна развиваться только по сценарию гармонизации («образумления») отношений человека с биосферой, а сама биосфера неизбежно будет превращаться в «царство разума - ноосферу».
Аналитические, прогнозные и методологические аспекты адаптивной стратегии особенно актуальны в нашей стране, поскольку любое реформирование надстройки АПК, не учитывающее особенностей (почвенно-климатического, социально-исторического, экономического, демографического, этнического и др.) и естественно-научных закономерностей развития его базиса, обречено на неудачу. И наоборот, фундаментальная обоснованность кардинальных преобразований отечественного сельского хозяйства позволит ему, с учетом громадных масштабов земледельческой территории России, занять в предстоящем столетии достойное место в системе рационального природопользования и жизнеобеспечения человеческого общества.